© RussianUK. Alll rights reserved Tel: 0208 445 6465
HOME HOME
ВиВиСекция. Из архива газеты “Лондонский Курьер”    ЧАСТЬ 6 Про русские магазины, “глупый сезон” и Олимпиаду На прошлой неделе решил я посетить русский гастроном «Калинка» с прозаичной целью купить полкило так называемой «Докторской» колбасы, этимология названия которой кроется то ли в магических её лечебных качествах, то ли (и скорее всего) в том, что посещение врача является непременным последствием употребления в пищу этого продукта.  Помимо колбасы, в гастрономе можно было приобрести кефир, консервы и пищу духовную в виде нового издающегося в Лондоне русского журнала «Гайд-Парк», выставленного  на обозрение (а, может быть, и на продажу) прямо напротив колбасной полки. То есть поначалу я чуть не принял «Гайд-Парк» за ещё один гастрономический продукт, типа сушёного супа в блестящем пакете, но приглядевшись, увидел на обложке его следующую типографским способом отпечатанную надпись: «Ежемесячный журнал для чтения».  Тут всё сразу стало понятным: не для поедания – как могли ошибочно предположить некоторые не особо наблюдательные покупатели - был предназначен сей журнал, и даже не для, скажем, заколачивания гвоздей в стенку, а сугубо «для чтения». Что напомнило мне похожую табличку на столике с газетами в одной советской библиотеке, гласившую строго: «Газеты для чтения». Хотя в СССР, с его хронической нехваткой туалетной бумаги, надпись эта выполняла не разъяснительную, как вышепроцитированная лондонская, а скорее запретительную функцию. По пути домой, приобрёл я в киоске удобную (в частности, вследствие своего нового таблоидного формата - для заворачивания колбасы) газету «The Independent”, что в переводе означает “ни от кого, кроме как от своих владельцев, не зависимая” и уже из неё почерпнул, что «глупый сезон», ежегодно выпадающий на конец августа-середину сентября, был в полном разгаре. Прочитав газету от корки до корки, я так и не смог уразуметь, чем закончился адюльтерный роман Свена Эрикссона с Дэвидом Блэнкеттом и какую именно роль играл в нём сынок Маргарет Тэтчер – Марк: в светских – и, тем паче, в свенских – вопросах я всегда оставался дилетантом.  Зато я с точностью установил, что в греческом городе Афины начались Олимпийские Игры, то есть крупнейшие международные состязания по телерекламе и по приёму стероидов. И точно: включив тем же вечером телевизор (под впечатлением «Гайд-Парка», я всерьёз подумывал над тем, следует ли установить на нём табличку с надписью «Телевизор для смотрения», чтобы какой-нибудь недалёкий гость ненароком не спутал его с холодильником, с микроволновой плитой или, не дай Бог, с камином), я какое- то время наблюдал трансляцию соревнований то ли по женскому футболу, то ли по конной выездке – точно не помню, поскольку вскорости задремал, но помню, что на экране сновали туда-сюда какие-то бойкие (и наверняка напичканные стероидами) молодые лошадки. Когда я пробудился, то, вместо лошадок, по экрану забегали бесполые существа в майках, которых вскоре сменили женщины-штангистски. То есть я понял, что это были женщины, только из слов комментатора, которому, наверное, было с близкого расстояния виднее, поскольку, глядя с моего весьма отдалённого от Афин дивана, все эти ухающие и крякающие спортмен/ы/ки казались начисто лишенными не только вторичных, но и первичных женских (да и мужских тоже) половых признаков. И подумал я, как огорчились бы талантливые древние греки, если бы узнали, во что вылились со временем придуманные ими Олимпиады, где голые и намазанные специальным маслом атлеты-любители состязались в беге, в кулачных боях и в гонках на колесницах. Причём делали они это «исключительно для поднятия духа», как говорил одни мой знакомый алкаш перед тем, как опрокинуть рюмку. В обычной своей древнегреческой жизни спортсмены эти могли быть солдатами, виноделами, рабами, беглецами от семьи, как, скажем, Одиссей, или там учёными, как Пифагор, который, говорят, даже  свои знаменитые штаны снимал для участия в Олимпийских играх. Теперь же в древних Афинах мы наблюдаем за состязаниями стероидных роботов-миллионеров, ибо, какому нормальному человеку придёт в голову тратить свою молодость на то, чтобы –изо дня в день и из года в год – по двадцать и больше часов в сутки -  профессионально прыгать, выжимать, метать, ударять или плавать взад- вперёд на животе, спине и прочих частях собственного тела? Потому-то и скучно смотреть на них, что олимпийские роботы эти так же далеки от нас - обычных (т.е. ходящих на службу, почитывающих книжки «для чтения» и попивающих порою пивко «для попивания») гуманоидов, как обитатели галактики Альфа Центавра, само существование которых находится под большим вопросом. И когда Пола Рэдклифф – знаменитая британская бегунья на далёкие расстояния, заработавшая своей беготнёй пять миллионов фунтов долларов в прошлом году, пустила слезу, не справившись с марафоном, мы все прильнули к экранам в надежде, что хоть она-то, быть может, настоящая, ведь роботы, как известно, не запрограммированы на смех и слёзы... А пока роботы тужатся, их создатели подсчитывают прибыли от рекламы и телетрансляций, а заодно и количество медалей. Чем больше у страны медалей – тем выше её международный престиж. В Ирландии на прошлой неделе основным заголовком новостей был местный пловец (не помню, на какой именно части тела), который занял в заплыве почётное седьмое место (а пловцов-то всего было, наверное, восемь!). Ежели подходить с такой меркой, то самыми престижными странами на свете лет 15-20 тому назад являлись ныне переименованный СССР и ныне покойная Германская Демократическая Республика, где производство олимпийских роботов было поставлено на конвеер и контролировалось Штази – тамошней разновидностью КГБ. И никому сейчас и в голову не придёт приостановить на время Олимпиады большие и маленькие войны, как поступали далёкие, но мудрые, предки организаторов нынешнего афинского шоу в былые древнегреческие времена. По аналогии с Афинами, вспоминаются мне другие Олимпийские Игры – в Москве 1980-го года. Запомнились они мне прежде всего тем, что именно во время этих Игр я впервые в жизни попробовал баночное пиво. Пиво было финское, и его появление на полках популярного магазина с полуправдивым названием «Вино-Фрукты» в Чапаевском переулке было частью кампании по превращению Москвы в образцовый коммунистический город - слава Богу, всего на три недели. Хотя, какую именно роль финское пиво, новозеландская баранина, голладское масло и прочие импортные продукты, магически появившиеся на торичеллево-пустых полках столичных магазинов во время Олимпиады, призваны были сыграть в пропаганде советского образа жизни в глазах тех же финнов, голландцев и зеландцев – как новых так и старых, для меня по сей день остаётся загадкой. Очереди исчезли, а дебелая продавщица местной булочной, облачённая в специально полученный (на три недели) со склада свежевыстиранный и почти что белый фартук (взамен привычного, цвета яблочного повидла), сквозь зубы вопрошала ни в чём не повинных покупателей из числа не высланных на время Олимпиады за 101-й километр москвичей, не желают ли они «чего-нибудь ещё»... Заслышав это, покупатели убегали, побросав в панике авоськи... Накануне открытия Олимпиады, в НИИ, где я тогда служил, состоялось комсомольское собрание, на котором комсорг – молодая, но уже изрядно потрёпанная жизнью женщина-младший научный сотрудник, подрабатывавшая по ночам на панели возле гостиницы «Националь», призвала присутствовавших к предельной осторожности при случайных контактах с иностранцами. При этом, она отнюдь не имела в виду грубо сработанные и ненадёжные средства предосторожности производства Баковского завода резиново-дырявых изделий, хорошо знакомые ей по собственным ночным и сугубо ненаучным подработкам. «Есть мнение,» заявила она, «что заезжие иностранцы будут носить в карманах маленькие, секретные и чрезвычайно ядовитые шприцы, которые им поручено тихой сапой всаживать в безропотные задницы  простых москвичей в толчее вагона метро, в очереди за водкой и так далее...» «Так что близкие соприкосновения с зарубежными гостями столицы чрезвычайно опасны,» заключила комсорг, нервно слизывая с губ яркую импортную помаду, заработанную прошедшей ночью как раз в результате подобного – и очень близкого - соприкосновения. Все эти ценные предостережения оказались бесполезными, ибо, во-первых, в результате международного бойкота, иностранцев в Москву приехало крайне мало и, в основном, это были представители дружественных социалистических стран, которым и голову (не говоря уже о прочих частях тела) не пришло бы всаживать дефицитные шприцы в братские московские задницы. Во-вторых,  даже если таковые и отыскались бы, до цели им было не дотянуться: иностранцев возили на Олимпиаду и обратно по специальным, ревностно-охраняемым маршрутам. На стадионах они сидели на отгороженных и опять же охраняемых (от кого?) трибунах, и ни о каких контактах с москвичами – не говоря уже о соприкосновениях – просто не могло быть и речи. А ещё запомнилась мне вывеска «Выдача фанты с 10 до 11 часов утра», которую увидел я в здании одной из руководивших Олимпиадой организаций (куда попал я по ошибке) – то ли в ЦК КПСС, то ли на Лубянке – сейчас не помню. Понятно, что, спустя три недели, вывеска эта исчезла без следа. А вместе с ней – совсем как в популярной стихотворной сказке «Федорино горе» - растворились в задымленном московском небе заморские продукты, чисто выметенныё бульвары, милиционеры в белых мундирах, вежливые продавцы  и т.д. и т.п. Шоу закончилось – и вся голодная страна, подгоняемая росказнями о неслыханном доселе изобилии, ринулась во вновь открытую для приезжих столицу. Но было поздно: в Москве не осталось ничего. Лишь пустые банки из- под кислого финского пива перекатывались сиротливо вдоль обочин привычно замусоренных дорог. А комсорг нашего НИИ – с ведома руководства - получила после Олимпиады премию за проявленную бдительность и, к тому же – без ведома руководства - ценный подарок в виде нехорошей, хоть и импортной, болезни. Судя по всему, кое-какие ограниченные контакты и соприкосновения всё-таки имели место в олимпийской столице. Как утверждали пришедшие на смену древним грекам не менее древние римляне, что дозволено Юпитеру, то не дозволено Быку...  Как бы там ни было – а в Москве было всё же веселее, чем в Афинах. И чем в Лондоне в разгар «глупого сезона». Так и хочется от тоски махнуть куда-нибудь подальшe…. (Лондон, 2004) Купить книгу
ВИталий ВИтальев - культовый писатель и журналист, в прошлом спецкор журнала «Крокодил», лауреат премии «Золотой теленок» «Литературной газеты». С 90-х годов живет и работает в Британии и пишет по-английски. В разные годы был штатным колумнистом газет The European, The Guardian, The Daily Telegraph, The Herald, редактором журнала E&T. Виталий автор четырнадцати книг, написанных по-английски и переведенных на многие языки, в том числе на немецкий, японский, итальянский и русский. С 2018 года - он является действительным членом (Fellow) Королевского Географического Общества. Всю свою творческую жизнь он исследует мир, много путешествует и пишет о своем опыте. Его лучшие работы теперь собраны в один том The Bumper Book of Vitali’s Travels: Thirty Years of Globe-Trotting (1990 – 2020), позволяющий читателям самостоятельно исследовать многие уголки планеты, которые он посетил. Некоторые главы книги перекликаются с незабвенными колонками “ВИВИсекция”, которые Виталий Витальев публиковал в газете Лондонский Курьер.